Ровно 185 лет назад, 10 февраля 1837 года после дуэли с Дантесом умер Александр Пушкин.

Все подробности дуэли описаны сотни тысяч раз, но даже сжав рассказ в небольшой абзац, все равно невозможно отрешиться от того февральского дня, пронизанного морозом, от огромных сугробов за Комендантской дачей, на одном из которых сидит спокойный и равнодушный Пушкин, ожидая, пока секунданты протопчут дорожку и подадут пистолеты.

Все герои этой истории как будто парализованы смертельным ядом. Этот яд называется: условности воспитания, места, времени, общества. Многие друзья Пушкина понимают, что нельзя дать убить Пушкина, но ничего не могут поделать. В вопросах чести вмешательство невозможно – считают они.

Смерть Александра Пушкина поразила многих.

Смерть унесла «личность» Пушкина, — того невыдержанного и пристрастного человека, который был вооружен и гением, и умом, и остроумием. Который вызывал при жизни зависть и ненависть.

Теперь этой личности не стало.

Как же терзала и мучала последний год Александра Пушкина светская публика, смакующая трюфели и сплетни о нём. Он взрывался, «бешенный арап» с гигантскими баками, тёмным лицом и сияющими глазами – в одну неделю едва не получив три дуэли разом.

Денежные дела терзают его.

«Деньги ко мне приходили и уходили между пальцев – я платил чужие долги, выкупал чужие имения – а свои долги остались мне на шее» — пишет он в письме к Соллогубу.

За месяц до дуэли, Павлищев, муж его сестры напишет ему длинное письмо про горох — сколько посеяно, сколько собрано. Следующее письмо – про овёс – сколько посеяно, сколько собрано. Призывая Пушкина заняться тем же. Какой тон, какая наглость в голосе и какое полное, абсолютное непонимание, с кем он говорит, в чью голову лезет и чью душу давит.

В день дуэли, встав в восемь утра и выпив чаю, он ходит по кабинету и поёт – радостный не потому ли, что избавление близко, что так или иначе он наконец разорвёт паутину, в которую его запутали светские сплетники.

Холодным ясным днём русской зимы – голубое небо и белый снег – Александр Пушкин и Константин Данзас едут в санях к месту дуэли. Пушкин в меховой шубе, Данзас в шинели. Навстречу им лихо летят сани с румяными, розовощекими молодыми людьми, которые кричат ему: «Куда ты, Пушкин?» Он молча кивает им.

На Дворцовой площади, по другому её краю, едет в санях его Мадонна – Наталья Гончарова, возвращающаяся с детьми из гостей домой.

Медленно, медленно, как в безнадежном сне, проплывают они мимо друг друга, не видя друг друга.

Пушкин был на удивление спокоен. Частично это был вошедший в плоть и кровь кодекс дуэлянта, предписывающий холодное светское спокойствие за пять минут до смертельного выстрела.

Сорок шесть часов, что жил Александр Сергеевич Пушкин после смертельного ранения на дуэли, вмещают в себя такое невероятное количество событий, что порою кажется, их могло бы хватить на целую жизнь.

Сохранившиеся свидетельства его друзей, знакомых демонстрируют, в каком невообразимом вихре меняются настроения Пушкина, когда его смертельно раненного привезли на Мойку.

— Мы не всё кончили с ним… — шепчет Пушкин.

— Грустно тебе нести меня? – спрашивает у камердинера.

— Не входите! – кричит жене. – У меня люди!

Константин Карлович Данзас, лицейский друг и секундант Пушкина спросил Александра Сергеевича, не поручит ли он что — либо в случае смерти, касательно Дантеса.

— Требую, — ответил поэт, — чтобы ты не мстил за мою смерть; прощаю ему и хочу умереть христианином.

Говорить ему было трудно, но он попросил подругу жены – княгиню Екатерину Долгорукову «На том основании, что женщины лучше умеют исполнить такого рода поручения, — немедленно ехать к Дантесу и сказать, что он прощает его».

Екатерина Долгорукова поручение исполнила.

— Я тоже ему прощаю! – ответил Дантес и засмеялся.

Удивительно его самообладание в тот момент, когда он узнаёт от врачей Шольца и Арендта о близкой и неотвратимой смерти.

Одно только движение руки, потирающей лоб, говорит о заминке его мысли; в остальном он спокоен, ровен и добр ко всем.

Лёжа на диване с раздробленными костями и пулей внизу живота, сам при смерти, он посылает поклон Гречу, журналисту и писателю средней руки, у которого накануне умер сын: «Скажите ему, что я принимаю душевное участие в его потере».

Пушкин умирал…

Рядом с кабинетом, в гостиной собрались его близкие друзья – поэты, писатели. С ними он трогательно и взволнованно простился.

— Кто еще приходил навестить меня? – не раз обращался он к окружающим.

— Мне было бы приятно видеть всех, но у меня нет сил говорить…

И сейчас, в последние минуты жизни он вдруг вспомнил свое родовое поместье в Михайловском, — одну из самых длительных ссылок в его биографии.

Тогда одиночество опального поэта было заполнено творчеством.

В свободное время он много читал.

Вечерами, как в далёком детстве, слушал нянины сказки.

Он сам с собою играл старым спиленным кием в бильярд, всматривался в темное лицо прадеда арапа на картине в столовой:

«Как он здесь зимовал, опальный отшельник Абрам Петрович Ганнибал? Как переносил российскую стужу?»

А в середине января на предрассветном морозе загремит в парке поддужный колокольчик. Кто это? За ним? К нему?

Как был, в ночной рубашке, Пушкин выскочит на крыльцо, и кто-то в заиндевелой шубе, высокой шапке схватит его в охапку, внесёт в дом.

Арина прибежит, держа свечу в дрожащей руке, увидит плачущих мужчин.

Один худенький, маленький – Александр Сергеевич.

Другой – огромный, сильный, басовитый – Иван Пущин, лицейский брат, «первый, бесценный друг».

Сутки провёл Иван Пущин в Михайловском.

Они говорили и не могли наговориться, смотрели и не могли насмотреться друг на друга. А в три часа ночи следующего дня, друзья простятся на вечную разлуку.

Ивану Пущину предстояла Сенатская площадь и тридцать лет сибирской каторги…

Александра Пушкина ждала смертельная пуля Дантеса.

Жена декабриста Никиты Муравьева, Александрина, белокурая и нежная, не боясь пронзительного ветра и густой метели, присаживалась на складной стул у высокого острожного забора в Чите.

В день своего приезда она вынула из собольей муфты листок бумаги, трепещущий в её узких пальцах, и передала Ивану Пущину. В камере острога он развернул его, и обжигающее волнение сжало горло:

Мой первый друг! Мой друг бесценный!

И я судьбу благословил.

Когда мой дом уединенный,

Печальным снегом занесенный

Твой колокольчик огласил…

Молю святое провиденье:

Да голос мой душе твоей

Дарует то же утешенье,

Да озарит он заточенье

Лучом лицейских ясных дней!

Он услышал голос Пушкина. Мягкий, нежный, певучий. Это впечатление живого присутствия Пушкина там, в каторжной земле, в ином времени и круге жизни, потрясло Пущина.

Февральский снег беснуется за окнами Пушкинской квартиры на Мойке.

Он похож на те давние снега и метели, сквозь вой и скрип которых звучал, звенел, заливался перед крыльцом михайловского дома пущинский колокольчик, и Пушкин со свечой в руке кричал с крыльца: «Прощай, друг!»

Пушкин умирал…

Словно догадываясь, что и через сто, и двести лет люди будут судить его жену, Александр Пушкин говорит: «Она бедная безвинно терпит и может ещё потерпеть во мнении людском». И ей: «Будь спокойна, ты ни в чём не виновата».

Упав на колени перед диваном, на котором лежал её только что умерший муж, она в слезах толкала его и твердила: «Пушкин, Пушкин, ты жив?» …

Когда мёртвого Александра Пушкина вынесут из его кабинета, в кабинете останутся нераспроданные экземпляры «Современника», книги от пола и до потолка, которым за минуту до смерти он сказал: «Прощайте, друзья!», и узкий диван в пятнах крови…

Бессмертие… Смысл этого слова, друг Александра Пушкина, литературовед и составитель словаря русского живого языка Владимир Иванович Даль, возможно поймёт в день кончины поэта…

И запишет:

«БЕССМЕРТИЕ – непричастность смерти, принадлежность, свойство, качество неумирающего, вечно сущего; жизнь духовная, бесконечная, независимая от плоти. Всегдашняя или продолжительная память о человеке на земле, по заслугам или делам его».